Неточные совпадения
Ну, да все это вздор, а только она, видя, что ты уже не студент, уроков и костюма лишился и что
по смерти барышни ей нечего уже тебя на родственной ноге держать, вдруг испугалась; а так как ты, с своей стороны, забился в угол и ничего прежнего не поддерживал, она и вздумала тебя с квартиры
согнать.
Смерть у них приключалась от вынесенного перед тем из дома покойника головой, а не ногами из ворот; пожар — от того, что собака выла три ночи под окном; и они хлопотали, чтоб покойника выносили ногами из ворот, а ели все то же,
по стольку же и спали по-прежнему на голой траве; воющую собаку били или
сгоняли со двора, а искры от лучины все-таки сбрасывали в трещину гнилого пола.
Недаром наши странники
Поругивали мокрую,
Холодную весну.
Весна нужна крестьянину
И ранняя и дружная,
А тут — хоть волком вой!
Не греет землю солнышко,
И облака дождливые,
Как дойные коровушки,
Идут
по небесам.
Согнало снег, а зелени
Ни травки, ни листа!
Вода не убирается,
Земля не одевается
Зеленым ярким бархатом
И, как мертвец без савана,
Лежит под небом пасмурным
Печальна и нага.
По деревьям,
по дороге и
по воде заиграл ветерок, подувший с моря, но так мягко, нежно, осторожно, как разве только мать дует в лицо спящему ребенку, чтоб
согнать докучливую муху.
Началось с того, что Волгу толокном замесили, потом теленка на баню тащили, потом в кошеле кашу варили, потом козла в соложеном тесте [Соложёное тесто — сладковатое тесто из солода (солод — слад), то есть из проросшей ржи (употребляется в пивоварении).] утопили, потом свинью за бобра купили да собаку за волка убили, потом лапти растеряли да
по дворам искали: было лаптей шесть, а сыскали семь; потом рака с колокольным звоном встречали, потом щуку с яиц
согнали, потом комара за восемь верст ловить ходили, а комар у пошехонца на носу сидел, потом батьку на кобеля променяли, потом блинами острог конопатили, потом блоху на цепь приковали, потом беса в солдаты отдавали, потом небо кольями подпирали, наконец утомились и стали ждать, что из этого выйдет.
В тот вечер, когда было написано это письмо, напившись в трактире «Столичный город», он, против обыкновения, был молчалив, не играл на биллиарде, сидел в стороне, ни с кем не говорил и лишь
согнал с места одного здешнего купеческого приказчика, но это уже почти бессознательно,
по привычке к ссоре, без которой, войдя в трактир, он уже не мог обойтись.
— Не смотрите так, ваша жалость убьет меня. Лучше
сгоните меня со двора, а не изливайте
по капле презрение… Бабушка! мне невыносимо тяжело! простите, а если нельзя, схороните меня куда-нибудь живую! Я бы утопилась…
Весной, в распутицу и стужу, он заставил тысячи работников делать дорогу; их
сгоняли по раскладке из ближних и дальних поселений; открылись болезни, половина рабочих перемерла, но «усердие все превозмогает» — дорога была сделана.
— А когда придут? Скажи, коли с Богом беседовал, — с досады мотнув головой, отрезал Орошин. —
По нашему простому человечьему разуменью, разве что после Рождества Богородицы придут мои баржи на Гребновскую, значит, когда уже квартальные с ярманки народ
сгонят…
Говорили Чубаловы с тем, с другим мужиком порознь, говорили и с двумя, с тремя зарáз, и все соглашались, что хотят из деревни их
согнать не по-Божески, что это будет и перед Богом грех, и перед добрыми людьми зазорно, но только что мир-народ в кучу сберется, иные речи от тех же самых мужиков зачнутся: «Вон из деревни!
По приказанию Эммы Эдуардовны
согнали в кабинет девиц.
Закипела досада в Алексее. «
Сгоню его беспременно! — думает он. — Ишь какого барина гнет из себя, сиволапый!.. Слова путем не хочет промолвить!..» Повернулся и пошел вдоль
по набережной. Десяти шагов не прошел, как капитан ему крикнул вдогонку...
Согнать со двора хотела его Аксинья Захаровна, нейдет: «Меня-де сам Патап Максимыч к себе жить пустил, я-де ему в Узенях нужен, а ты мне не указчица…» И денег уж Аксинья Захаровна давала ему, уйди только из деревни вон, но и тем не могла избавиться от собинки: пропьянствует на стороне дня три, четыре да
по милым родным и стоскуется — опять к сестре на двор…
И смолу с дегтем сидит, а заплатив попенные, рубит лес в казенных дачах и
сгоняет по Волге до Астрахани бревна, брусья, шесты, дрючки, слеги и всякий другой лесной товар.
Это последнее обстоятельство объяснялось тем, что в народе прошел зловещий слух: паны взяли верх у царя, и никакой опять свободы не будет. Мужиков
сгоняют в город и будут расстреливать из пушек… В панских кругах, наоборот, говорили, что неосторожно в такое время собирать в город такую массу народа. Толковали об этом накануне торжества и у нас. Отец
по обыкновению махал рукой: «Толкуй больной с подлекарем!»
— А ничего, все, слава богу, идет своим чередом… — по-солдатски бойко отвечал Артем. — Ужо к осени управимся, нагрузим хлеб на полубарки и
сгоним книзу. Все будет форменно, Самойло Евтихыч!
Яркий день ударил
по глазам матери и Максима. Солнечные лучи согревали их лица, весенний ветер, как будто взмахивая невидимыми крыльями,
сгонял эту теплоту, заменяя ее свежею прохладой. В воздухе носилось что-то опьяняющее до неги, до истомы.
Мы очень ею увлекались. Занята сшибалка большими, нас не пускают, — сшибаемся просто на земле, воображая себе полосу бревна. Идем из гимназии
по улице, увидим, лежит бревно, — сейчас же сшибаться, пока не
сгонит дворник. Совсем как теперь с футболом.
Породы уток так разнообразны величиной и перьями, селезни некоторых пород так красивы, и осенью все они так бывают жирны, что я и не в молодых летах очень любил ходить за ними
по реке рано утром, когда мороз
сгонял утиные стаи с грязных берегов пруда, даже с мелких разливов, и заставлял их разбиваться врозь и рассаживаться
по извилинам реки Бугуруслана.
Еще: спина — с блестящей, цвета старой слоновой кости шерстью.
По спине ползет темное, с крошечными, прозрачными крыльями насекомое — спина вздрагивает, чтобы
согнать насекомое, еще раз вздрагивает…
Управляющий домом, из благородных, тоже немного мог сказать о бывшем своем постояльце, кроме разве того, что квартира ходила
по шести рублей в месяц, что покойник жил в ней четыре месяца, но за два последних месяца не заплатил ни копейки, так что приходилось его
сгонять с квартиры.
По будням не любит безделья.
Зато вам ее не узнать,
Как
сгонит улыбка веселья
С лица трудовую печать.
Продолжался разговор о «Велизарии». Оказывается, пароход принадлежит купцу Тихомирову, который, когда напьется,
сгоняет капитана с рубки и сам командует пароходом, и во что бы то ни стало старается догнать и перегнать уходящий из Рыбинска «Самолет» на полчаса раньше
по расписанию, и бывали случаи, что догонял и перегонял, приводя в ужас несчастных пассажиров.
Он благосклонно протянул руку Белозерову. Автомобиль мягко сорвался и поплыл
по шоссе. Белозеров пошел к крыльцу. Катя пристально смотрела на него. Белозеров поспешил
согнать с лица остатки почтительно-радостной улыбки.
— С нее, матушки. Не одну путину
сгонял по ней смолоду. Да и после царской службы вот уж пятнадцатый год околачиваюсь.
Отсюда легко понять, как больно ей было, что душа этого человека все-таки будет мучиться в аде, так как графиня
по своей вере знала, что лютеран непременно
сгонят в ад и в другое место мешаться не пустят.
Во всеобщем оживлении участвовало все до конец земли; из деревень на тракты
сгоняли баб и мужиков, которые
по месяцам кочевали, чиня дорожные топи, гати и мосты; на станциях замедляли даже оглашенные курьеры и разные поручики, спешно едущие
по бесчисленным казенным надобностям.
Это постоянное пребывание в очень неясном, но все-таки чего-то ожидающем состоянии мне сделалось, наконец, невыносимо: я почти готова была думать, что разные хорошие мысли и идеи — сами
по себе, а жизнь человеческая — сама
по себе, в которой только пошлость и гадость могут реализироваться; но встреча с вами, — вот видите, как я откровенна, —
согнала этот туман с моих желаний и стремлений!..
По счастию, дверь к старушке была всегда заперта, и Фальстаф ограничивался тем, что завывал перед нею ужасно, до тех пор пока не прибегали люди и не
сгоняли его вниз.
Согнал Зиновий Борисыч народу на мельницу с целой округи, и сам там сидел безотлучно; городские дела уж один старик правил, а Катерина Львовна маялась дома
по целым дням одна-одинешенька.
Рассказывают, что один вновь назначенный заседатель, прибыв в свой участок,
согнал крестьян и приказал им копать
по сторонам дороги канавы; его преемник, не желая уступать ему в оригинальности,
согнал крестьян и приказал им зарывать канавы.
— Века ходит народ
по земле туда и сюда, ищет места, где бы мог свободно приложить силу свою для строения справедливой жизни; века ходите
по земле вы, законные хозяева её, — отчего? Кто не даёт места народу, царю земли, на троне его, кто развенчал народ,
согнал его с престола и гонит из края в край, творца всех трудов, прекрасного садовника, возрастившего все красоты земли?
— Ну, это не больно кручиновато дело, Полуехт Степаныч. Самому можно помолодеть, коли понадобится. И нет того проще… Закажи белый плат, чтобы его выткала безвинная девица, да тем платом
по семь зорь снимай с пшеничного колоса росу и мажь ей лицо, а то и обвяжи этим платом. Которое лицо рябое или угриновато, все
сгонит росой-то…
— Да как же, батюшка: прошлого года, как я поступил к вам на мельницу, так вы тогда,
по нашему уговору, изволили сверх комплекта получить с меня двести пятьдесят рублев; это у нас было
по уговору, чтоб
согнать старого мельника… я про эвти деньги не смею прекословить, много благодарен вашей милости; а уж насчет того… сделайте божескую милость, сбавьте с меня за… вино.
Но вот прямая, как стрела, улица приходит в какое-то особенное суетливое оживление. Ездоки приворачивают к заборам, пешие сторонятся, татарки в красных чадрах, нарядные и пестрые,
сгоняют ребят
по дворам. Из юрт выбегают любопытные, и все поворачивают лица в одну сторону.
Уже с полудня парило и в отдалении всё погрохатывало; но вот широкая туча, давно лежавшая свинцовой пеленой на самой черте небосклона, стала расти и показываться из-за вершин деревьев, явственнее начал вздрагивать душный воздух, всё сильнее и сильнее потрясаемый приближавшимся громом; ветер поднялся, прошумел порывисто в листьях, замолк, опять зашумел продолжительно, загудел; угрюмый сумрак побежал над землею, быстро
сгоняя последний отблеск зари; сплошные облака, как бы сорвавшись, поплыли вдруг, понеслись
по небу; дождик закапал, молния вспыхнула красным огнем, и гром грянул тяжко и сердито.
Летом еще кое-кто из них копошится около реки,
сгоняя лес плотами вниз
по течению, но зимнее их существование таинственно.
Чего не натерпелись князь Борис Алексеич с княгиней, ехавши
по Заборью! Он, голову повеся, молча сидел, княгиня со слезами на глазах, кротко, приветно всем улыбалась. На приветы ее встречные ругали ее ругательски. Мальчишек сотни полторы с села
согнали: бегут за молодыми господами, «у-у!» кричат, языки им высовывают.
Так вот и деньги: пускаешь их
по глупым людям, будто на пастбище, только не зевай да умей опять
согнать по времени: от гроша родится десять грошей, от карбованца — десять карбованцев…»
«Эге, это уже, видно, становится на свете полночь», — подумал он про себя и, зевнув во всю глотку, стал быстро спускаться под гору, думая опять о своем стаде. Ему так и виделись его карбованцы, как они, точно живые, ходят
по разным рукам, в разных делах и все пасутся себе, и все плодятся. Он даже засмеялся, представивши, как разные дурни думают, что стараются для себя. А придет срок, и он, хозяин стада, опять
сгонит его в свой кованый сундук вместе с приплодом.
Да это сделается тогда само собою,
по тому же невольному чувству,
по которому вы хлопочете, чтобы прекрасной картине дано было хорошее освещение, и невольно делаете движение, чтобы
согнать севшую на нее муху…
Но вот снегу больше нет: лошадей, коров и овец, к большому их, сколько можно судить
по наружности, удовольствию,
сгоняют в поля — наступает рабочая пора; впрочем, весной работы еще ничего — не так торопят: с Христова дня
по Петров пост воскресенья называются гулящими; в полях возятся только мужики; а бабы и девки еще ткут красна, и которые из них помоложе и повеселей да посвободней в жизни, так ходят в соседние деревни или в усадьбы на гульбища; их обыкновенно сопровождают мальчишки в ситцевых рубахах и непременно с крашеным яйцом в руке.
Призадумались короли, однако
по ночам не спят, ворочаются, — война больших денег стоит. А у них только на мирный обиход в обрез казны хватало. Да и время весеннее, боронить-сеять надо, а тут лошадей всех в кавалерию-артиллерию
согнали, вдоль границы укрепления строят, ниток одних на амуницию катушек с сот пять потребовалось. А отступиться никак невозможно: амбицию свою поддержать кажному хочется.
Проезжий. А коли по-божьи жить, так бога и слушать надо, а не людей. А будешь по-божьи жить, не станешь с чужой земли людей
сгонять, не станешь в десятских, старостах ходить, подати отбирать, не пойдешь в стражники, в урядники, а пуще всего в солдаты не пойдешь, не будешь обещаться людей убивать.